Цены поднимаются, данные утекают: где государство теряет контроль

Россия производит продукты и топливо, но платит за них по правилам рынка. Персональные данные чиновников и военных при этом оказываются в открытом доступе. Михаил Делягин назвал вещи своими именами
Почему государство способно установить цену на пачку сигарет и минимальную стоимость бутылки крепкого алкоголя, но не может столь же эффективно защитить граждан от скачка цен на сахар, масло и овощи? Почему страна, которая сама добывает нефть и производит бензин, вынуждена в определенный момент завозить топливо из-за рубежа? И почему личные данные депутатов, министров и военных сегодня можно получить в интернете буквально за несколько минут?

Эти вопросы перестали быть академическими.

Они превращаются в прямые вопросы экономической и национальной безопасности.

В новом выпуске программы «Итоги дна» на «Царьграде» депутат Госдумы, экономист Михаил Делягин ответил на вопросы экспертов о росте цен, топливном рынке и масштабах утечек персональных данных. Разговор получился показательным: проблемы, которые принято рассматривать отдельно, на деле сходятся в одной точке — вопросе государственного контроля и ответственности.

Цены растут — а объяснение снова ищут на мировом рынке

Для покупателя ситуация выглядит максимально просто.

Человек приходит в магазин и видит, что привычные продукты подорожали. За год, согласно приведенным в программе данным, картофель, капуста, морковь и свёкла прибавили в цене от 20 до 38 процентов. При этом, по словам руководителя Санкт-Петербургского общества защиты прав потребителей Александра Виноградова, рост может продолжиться. Среди причин он называет в том числе логистические издержки.

Но возникает закономерный вопрос: почему внутренний рынок должен автоматически следовать за внешним, если товар произведен внутри страны?

Особенно остро эта проблема проявляется с сахаром и подсолнечным маслом.

Именно об этом Виноградов спросил Делягина: если у России есть собственное производство и понятная внутренняя себестоимость, почему конечная цена должна зависеть от того, сколько аналогичный товар стоит на международных рынках?

Вопрос неудобный, но вполне логичный.

Монополисту выгоднее продать дороже — и внутри страны, и за рубежом

По мнению Делягина, одна из ключевых причин — положение крупных производителей биржевых товаров.

Сахар и подсолнечное масло производятся в России, но одновременно могут поставляться на экспорт либо иметь международный биржевой ориентир. И крупный производитель оказывается перед простым выбором: продавать внутри страны дешевле или добиваться сопоставимой прибыли на внутреннем рынке.

Депутат сформулировал претензию предельно жестко: крупные игроки стремятся получать от внутренних продаж такую же прибыль, как от экспорта.

В результате российский потребитель оказывается заложником логики мирового рынка даже тогда, когда речь идет о товаре российского производства.

Это уже не просто вопрос торговой наценки.

Это вопрос того, кто в конечном итоге устанавливает правила на внутреннем рынке — государство или крупнейшие игроки.

Самая дорогая дорога — от завода до прилавка

Однако производитель — только часть цепочки.

Следующий удар по кошельку происходит после выхода товара с предприятия.

Продукт необходимо перевезти, распределить, доставить в торговую сеть и выставить на полку. На каждом этапе формируется новая стоимость. И чем длиннее цепочка, тем больше разница между ценой производителя и ценой, которую видит покупатель.

Делягин говорит о совокупной торговой марже как об одной из главных проблем рынка и характеризует существующие накрутки крайне жестко.

Предлагаемый им подход — ограничить суммарную маржу всех посредников между производителем и конечным потребителем.

Иными словами, речь идет о попытке поставить предел ситуации, когда относительно недорогой товар, проходя через несколько звеньев цепочки, превращается в дорогой продукт на полке.

По словам депутата, соответствующий законопроект уже внесен в Госдуму. Как утверждает Делягин, предложения также были доведены до президента и легли в основу указа главы государства.

Теперь вопрос в одном: дойдет ли дело до реального ограничения аппетитов рынка?

Странная арифметика подакцизных товаров

Есть и еще один парадокс.

Государство уже доказало, что способно регулировать цены.

С сигаретами действует механизм ограничения максимальной розничной цены. Для крепкого алкоголя применяется минимальная цена.

Получается своеобразная система: один подакцизный товар нельзя продавать дороже определенной суммы, другой — дешевле установленного уровня.

Но почему аналогичный подход не применяется к социально значимым продуктам?

Делягин обращает внимание именно на это противоречие. Если государство способно регулировать цену табака и алкоголя, почему оно не может эффективно ограничивать ценовые скачки на базовые продукты?

Однозначного объяснения от представителей правительства, по словам депутата, он не услышал.

И здесь вновь возникает вопрос о влиянии лоббистских интересов.

Если определенные отрасли готовы мириться с регулированием, а другие добиваются максимальной свободы для формирования цены, то конечная система оказывается неоднородной.

А платит за эту неоднородность потребитель.

Бензин: страна добывает нефть, но начинает покупать топливо за границей

Еще более болезненно выглядит ситуация с топливом.

Россия — нефтедобывающая страна с собственной переработкой. Но внутренний рынок в определенный момент столкнулся с необходимостью дополнительных поставок бензина и дизельного топлива из-за рубежа.

Для обычного гражданина это звучит почти абсурдно: как получилось, что производящая нефть страна вынуждена импортировать топливо?

В программе Делягин связал ситуацию с ударами по российской инфраструктуре, а также с последствиями налоговых изменений.

В начале сентября вице-премьер Александр Новак подтверждал, что импорт бензина, дизельного топлива и авиакеросина в Россию продолжается. Возможность импорта топлива была создана с 1 июля, чтобы не допустить дефицита на внутреннем рынке в период высокого сезонного спроса.

Основной объем поставок в июле пришелся на белорусские НПЗ — 212 тыс. тонн. Часть топлива поставлялась из Индии и Марокко. В конце августа сообщалось также о направлении около 23 тыс. тонн топлива из Турции.

Это не означает, что Россия вдруг перестала быть крупным производителем нефтепродуктов.

Но сама необходимость подобных мер показывает, насколько уязвим внутренний рынок перед сочетанием внешних атак, сезонного спроса, налоговых механизмов и проблем логистики.

Эксперты, как отмечается в исходном материале, ожидали нормализации ситуации не ранее ноября.

Теперь самое опасное: государственные секреты — в один клик

Если рост цен ударяет по семейному бюджету, то утечка персональных данных способна создать угрозу совершенно другого порядка.

Эксперт по технической безопасности Сергей Трухачёв задал Делягину вопрос о том, насколько серьезна ситуация с доступностью персональных сведений депутатов, министров и военнослужащих.

Ответ прозвучал тревожно.

По словам депутата, личные номера и подробные досье сегодня могут находиться в распоряжении интернет-ботов. Делягин проверил информацию на собственном примере и заявил, что в его случае данные оказались достоверными, за исключением нескольких несущественных неточностей.

Это означает, что проблема давно вышла за рамки спама и телефонного мошенничества.

Если сведения о человеке можно быстро собрать в одном месте, ими можно пользоваться для давления, шантажа, мошенничества или других противоправных действий.

А когда речь идет о государственных служащих и военнослужащих, цена такой беспечности становится принципиально иной.

Кто отвечает за безопасность данных?

Самый неприятный вопрос — не о том, почему данные однажды утекли.

А о том, почему после обнаружения проблемы система продолжает работать так, будто ничего не произошло.

Делягин утверждает, что государство само знает о масштабе уязвимостей.

В документах Госдумы, по его словам, указывается, что 85 процентов данных государственных информационных систем имеют уязвимости.

Если эта оценка отражает реальное состояние соответствующих систем, то речь идет уже не о единичной ошибке какого-то сотрудника.

Речь идет о системной проблеме.

Причем проблема особенно опасна именно потому, что современные цифровые системы способны концентрировать огромные массивы информации в одном месте. Чем больше данных собрано, тем выше потенциальный ущерб при компрометации.

Поэтому защита персональной информации давно перестала быть вопросом исключительно IT-отделов.

Это вопрос государственной безопасности.

Маленький штраф — большая утечка

Еще один аспект, на который обращает внимание Делягин, — цена нарушения.

Если крупная компания получает за утечку относительно небольшой штраф, возникает опасная экономическая логика: расходы на серьезную защиту данных могут оказаться выше потенциального наказания за ее отсутствие.

В таком случае формальное соблюдение требований превращается в вопрос бухгалтерии.

Депутат предлагает изменить этот принцип: ввести значительные оборотные штрафы, причем применять их по каждой утечке, а также установить персональную ответственность представителей государства.

Идея проста: за безопасность должна отвечать не абстрактная система, а конкретные люди и организации.

Утечек стало меньше — расслабляться рано

При этом статистика показывает определенное улучшение.

По данным, приведенным со ссылкой на ТАСС, число впервые опубликованных баз данных во втором квартале 2026 года сократилось на 70 процентов по сравнению с первым кварталом.

В первом полугодии количество новых публикаций утечек баз данных российских компаний также снизилось — на 46 процентов по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

Но утечки не прекратились.

Основная доля публичных случаев в первом полугодии пришлась на ретейл и интернет-магазины, образовательные платформы, здравоохранение и государственный сектор.

То есть под ударом остаются отрасли, которые ежедневно собирают огромные массивы сведений о гражданах.

Цена бездействия

В конечном счете все три сюжета — продукты, бензин и персональные данные — говорят об одном.

Государство должно не просто устанавливать правила, а добиваться их исполнения.

Можно сколько угодно говорить о рыночных механизмах, но если в результате их работы цена социально значимых товаров становится неподъемной, государство обязано искать инструменты воздействия.

Можно создавать сложные информационные системы, но если персональные данные из них регулярно оказываются в чужих руках, сама цифровизация превращается из преимущества в уязвимость.

Можно оставаться крупным производителем нефти, но если внутренний рынок приходится страховать импортом топлива, необходимо разбираться не только с последствиями, но и с причинами.

Самый опасный сценарий — когда проблему признают, но годами ничего принципиально не меняется.

Потому что у любой такой проблемы есть конечный плательщик.

За дорогие продукты платит семья.

За неэффективный топливный рынок платит потребитель и экономика в целом.

За утечку персональных данных платит человек, чьи сведения оказались в чужих руках.

Именно поэтому вопрос, поставленный в эфире «Царьграда», гораздо шире роста цен или очередной утечки.

Он звучит так: кто и когда начнет отвечать за то, что происходит внутри системы?

Ранее журналисты сайта «Пронедра» писали, что сразу два важнейших продукта подешевели в России вопреки инфляции