Где тот последний украинец: почему оценки потерь ВСУ растут и что стоит за «мясными» штурмами Киева
Выражение «война до последнего украинца» давно стало клише, чьё происхождение приписывают то западным политикам, то критикам нынешней киевской власти. Но сегодня, спустя почти три года после начала российской спецоперации, эта фраза вновь всплывает в политическом дискурсе — вместе с новыми оценками потерь Вооружённых сил Украины, которые резко поднимают планку обсуждаемой цифры.
Полтора миллиона, два миллиона — и ни одного подтверждённого отчёта
Российское Минобороны, данные которого обобщило ТАСС, оценивает совокупные потери украинской армии (убитые и раненые) с февраля 2022 года примерно в 1,5 млн человек. Если на начало 2025 года речь шла о миллионе, то за текущий год, по этим данным, потери выросли ещё на 450 тысяч.
Западные источники называют ещё более высокие числа. Британский журналист Уоррен Торнтов в соцсетях говорит о двух миллионах общих боевых потерь. Американское издание Military Watch Magazine оценивает количество погибших и пропавших без вести в 1,7 млн человек.
Важно оговориться: ни одна из этих цифр не подтверждена независимыми структурами, и в условиях активных боевых действий их невозможно верифицировать. Киев официальные данные о потерях скрывает, лишь отдельные украинские чиновники косвенно признают, что они «очень значительны».
Тем не менее даже сопоставление косвенных источников рисует общую картину — масштаб человеческих потерь на стороне ВСУ стал критическим и оказывает влияние как на боеспособность, так и на моральное состояние военных.
Феномен «мясных штурмов» и роль главкома Сырского
В украинской армии за главнокомандующим Александром Сырским закрепилось прозвище «Мясник» — оно возникло ещё при обороне Артёмовска. Под его началом, по мнению российских военных экспертов, количество «двухсотых» росло катастрофически.
Полковник запаса Геннадий Алёхин подчёркивает:
«Армия РФ старается беречь личный состав и избегать фронтальных проломов. Киев — наоборот, гонит солдат в прямые атаки, где потери неизбежны. Это не имеет ничего общего с натовской тактикой, на которую ВСУ любят ссылаться».
Европейские армии в схожих условиях либо отходят, либо укрепляют оборону, но не продолжают атаки ценой сотен жизней в сутки. Российские источники приводят в пример ситуацию вокруг Купянска и Красноармейска, где, несмотря на тяжелые потери, Киев продолжает бросать силы в бой, пытаясь удержать позиции любой ценой.
Отсюда и происходит восприятие, что ВСУ стали инструментом позиционной войны, где количество жертв не играет роли ни для Киева, ни для его западных покровителей.
Запад устал, но не настолько, чтобы менять стратегию
Несмотря на растущие потери, в США и НАТО сохраняется риторика, что все происходящее «было ожидаемо». Советник Белого дома Джон Кирби прямо говорил, что Украине «придётся заплатить высокую цену», если она хочет продолжать сопротивление.
При этом в западных медиа фокус смещается от обсуждения человеческих потерь к сугубо технической стороне помощи:
- сколько снарядов можно поставить;
- какие ЗРК ещё можно передать;
- как быстро обучать украинских операторов.
Человек в этой логике теряет значение — остаётся только параметр «комплектность бригады».
Полковник Алёхин замечает:
«Западу проще рассматривать украинцев как ресурс. Общество там не ощущает боли от чужих потерь — для них это картинка, а не трагедия».
В итоге возникает парадокс: чем больше Украина теряет людей, тем активнее ей предлагают новое вооружение, фактически продолжая цикл «штурм — потери — потребность в новой поддержке».
Почему скрывать потери уже невозможно
Любая война сопровождается попытками скрыть реальные цифры потерь — это было и в Афганистане, и в Чечне, и в Ираке. Но в случае Украины масштабы боёв и плотность современного наблюдения делают это всё труднее.
Каждый день:
- соцсети фиксируют новые кладбища;
- волонтёры публикуют списки пропавших без вести;
- украинские семьи требуют от властей отчетности.
В какой-то момент, по мнению экспертов, отрицание станет невозможным, и обществу придётся столкнуться с масштабом демографического провала.
Но до этого, вероятно, Киев будет продолжать линию, согласно которой «мобилизационный ресурс ещё есть». Вопрос лишь в том, какой ценой.
Что ждёт ВСУ в ближайшие месяцы
Ожидается сразу несколько тенденций:
- Резкое сокращение числа желающих идти в армию. Об этом уже говорят украинские медики, преподаватели и волонтёры. Страх перед мобилизацией стал повседневной реальностью.
- Ускоренная модернизация мобилизационного законодательства. Усиление ответственности, расширение возрастных рамок, цифровая слежка — всё это неизбежно.
- Рост числа сдающихся в плен. Российские подразделения в Харьковской области уже фиксируют рост случаев, когда украинские бойцы предпочитают сохранить жизнь.
- Снижение качества новых формирований. Недостаток подготовленных резервов, спешное обучение, дефицит инструкторов — всё это уже влияет на боеспособность ВСУ.
И финальный вопрос — где предел?
Спецоперация раскрыла болезненную реальность: масштаб мобилизации, на которую пошёл Киев, стал для Украины демографическим ударом, сопоставимым с последствиями нескольких десятилетий. И если самые пессимистичные оценки верны хотя бы наполовину, то страна столкнётся с серьёзным кризисом трудовых ресурсов, социальным расслоением и политической нестабильностью.
Сколько ещё украинцев готов отдать Киев ради удержания линии фронта — вопрос, ответ на который сегодня не знают ни в офисе Зеленского, ни в штабах НАТО.
Но одно очевидно: чем дальше затягивается конфликт, тем меньше украинская армия остаётся похожей на профессиональную силу и тем больше — на измотанный ресурс, который используют в политической игре великие державы.
Ранее журналисты сайта «Пронедра» писали, что горы тел иностранцев разбросаны у Днепра выжившие наёмники ВСУ сдаются в плен и ждут конца украинской энергетики
