СВО: между окопами и гирляндами. Размышления старого казака о годе, который не прошёл бесследно
Специальная военная операция вступила в новый этап — не по датам, а по ощущению. Время, словно затронутое фронтовой вибрацией, тянется насыщеннее обычного. И чем дольше продолжается конфликт, тем громче звучат вопросы, которые ещё вчера предпочитали не озвучивать вслух. Один из тех, кто не боится говорить прямолинейно — верховный атаман Союза казачьих войск России и зарубежья, генерал-полковник казачьих войск Валерий Камшилов. Человек, прошедший через Югославию, Абхазию, Приднестровье, через войны, которые были «локальными» только по названию, а не по боли.
В разговоре с журналистами он сформулировал то, что давно витает в обществе: тревогу, сомнение, усталость и надежду.
«Страшного мало — страшнее молчать»
Камшилов не скрывает: критиковать происходящее сегодня небезопасно. Но, по его словам, есть вещи страшнее последствий — например, притворство.
«Покритиковать… не знаешь, что за это прилетит. Но страшней смерти для меня быть не может. К ней и то привыкаю — как участник четырёх войн».
Вопрос, который он ставит ребром: неизбежна ли была нынешняя война? Ещё вчера, говорит он, казачьи делегации ездили на Украину, украинские — к нам. Была связь, традиция, общая память. И вот теперь — фронт между теми, кто до недавнего времени называл друг друга братьями.
Читайте по теме: СВО-2026: военные прогнозы, ожидания и вопросы нового года
Он подчёркивает: украинские националистические формирования, включая запрещённую в России УНА-УНСО*, участвовали в Приднестровье и Крыму ещё задолго до СВО. Трещина начала формироваться давно — просто мы не все захотели её видеть.
Год контрастов: Курск, госпитали и праздничные огни
Камшилов признаёт, что в 2025-м были и яркие операции, и примеры героизма. Вспоминает Курск — «работу по трубе», как он выражается, и будни полевого госпиталя, где встретил старых побратимов. Но в его рассказе постоянно возникает диссонанс — как музыка, звучащая в мирном городе, пока на фронте идёт бой.
«Ребята молодцы, вся страна им помогает — от бабушек с носками до тех, кто последнее отдаёт. Но долго уж слишком. Неужели мы будем воевать дольше, чем в Великую Отечественную?»
Особенно его задевает внутренний контраст: с одной стороны — сборы для беспилотников, медикаментов, экипировки; с другой — праздничные бюджеты, светящиеся витрины, парадное благополучие.
«Гулянка по телевизору и московские украшения на миллионы — это несовместимо с состоянием страны на войне».
Казаки в СВО: ветераны на ленточке и вопрос объединения
Роль казачьих формирований в Камшиловской версии — заметная, но, как он считает, недоформированная. Он говорит о добровольцах, в том числе тех, кому «под семьдесят», и которые всё равно едут на передовую — пусть не штурмовать, но брать на себя то, что в силах.
По его словам, необходима реформа — объединить общественных и реестровых казаков и дать им единую систему подготовки и подчинения. Иначе потенциал так и останется частично реализованным.
Главный вопрос: как понять, что война закончена?
Для Камшилова ответ прост и жёсток:
«Точка должна быть поставлена только тогда, когда освобождены территории, обозначенные Верховным главнокомандующим. Иначе переговоры будут бессмысленны — сегодня бумаги подпишем, завтра снова стрельба».
Он опасается сценария затяжного конфликта — настолько затяжного, что его будут сравнивать по продолжительности уже не с локальными войнами XX века, а с Великой Отечественной. И это, кажется, не фигура речи, а реальное беспокойство.
Мы живём в двух странах?
Самая сильная мысль Камшилова — не о фронте и не о политике. А о разрыве, возникшем между теми, кто живёт войной, и теми, кто её почти не замечает.
Одна страна сидит в окопах, другая — в ресторанах.
Одна шьёт разгрузки, другая выбирает новогодние инсталляции.
Одна говорит о долге, другая — об отдыхе.
И эта трещина, возможно, опаснее внешнего противника.
А что в сухом остатке?
- Война стала испытанием не только для армии, но и для моральной системы общества.
- Казаки участвуют активно, но организационный ресурс не раскрыт полностью.
- Вопрос доверия к власти и справедливости наказаний остаётся болезненным.
- Самая большая опасность — привыкание: к фронтовым сводкам, к потерям, к мысли, что это «нормально».
Можно по-разному относиться к словам Камшилова — соглашаться, спорить, раздражаться. Но откровенные голоса нужны хотя бы для того, чтобы не остаться в состоянии сна наяву. Потому что куда опаснее ошибаться, чем ошибаться молча.
И если этот год чему-то научил — так это тому, что война измеряется не только километрами освобождённых территорий, но и внутренним выбором: кто мы, как живём и готовы ли держать ответ перед собой.
Ранее журналисты сайта «Пронедра» писали, что это «Начало конца СВО»: прогноз Тамары Глобы на 2026-й год
