Уран Нигера: почему вторая африканская держава по добыче потеряла контроль над шахтой

В декабре 2024 года Нигер фактически потерял контроль над урановой шахтой — и оказался в сложной ситуации: страна, отбросившая оператора, не имеет ни замены Orano, ни коридора вместо заблокированного Бенина. Вопрос в том, кто готов вывезти уран, который теперь лежит на складе под Арлитом.

26 июля 2023 года в Нигере произошёл военный переворот. Военное правительство разорвало связи с Францией, вышло из ECOWAS (вместе с Мали и Буркина-Фасо образовала Альянс государств Сахеля (AES)), а закрытие границы с Бенином — основным транзитным коридором — ударило по всей экономике: разрыв цепочек поставок разогнал инфляцию, и страна ушла из зоны низких цен. При этом макроэкономика показала неожиданную устойчивость, но оценки разошлись: AfDB в майском African Economic Outlook 2025 даёт рост ВВП 2,7% в 2023-м и 10,6% в 2024-м, с прогнозом 7,0% на 2025-й и 6,2% на 2026-й, тогда как Всемирный банк в январском Global Economic Prospects 2025 оценивает 2024 год в 5,7% и прогнозирует 8,5% на 2025-й и 4,6% на 2026-й. Институты расходятся и по прошедшему году, и по будущему — сам по себе этот разрыв говорит о качестве статистики страны больше, чем сами цифры. По афробанковскому прогнозу, инфляция в 2025 году — 4,9% и 3,9% в 2026-м, текущий счёт — минус 5,7% и минус 5,0% ВВП, бюджетный баланс — минус 3,2% и минус 2,6%.

Читайте по теме: «Росатом» начал переговоры по добыче лития и урана в Бразилии

Уран — стратегический ресурс Нигера, и масштаб потери виден в динамике добычи. До кризиса страна давала около 2 000 тU в год: 2 020 тU в 2022-м — седьмое место в мире и второе в Африке после Намибии; последняя позиция оценка по данным о добыче, отдельной ссылки на неё мы не приводим. После переворота добыча обвалилась до 1 130 тU в 2023-м, то есть почти вдвое меньше докризисного уровня.

Работали три дочерние компании Orano: Somaïr (добыча ~2 000 тU/год в нормальном режиме), Cominak (закрыта в марте 2021-го после более чем 40 лет работы и 75 000 тU добычи) и Imouraren (крупнейшее месторождение, ещё не введённое в эксплуатацию: доказанные запасы 34 494 тU плюс вероятные 136 932 тU, итого 171 426 тU на конец 2023 года, из них доля Orano — 95 527 тU; ресурсы категории выявленных — 22 368 тU, предполагаемые — 6 475 тU. Важная деталь: после отзыва разрешения 19 июня 2024 года месторождение исключено из собственных запасов и ресурсов Orano по состоянию на 31 декабря 2024-го, то есть цифры выше — последняя доступная фиксация, а не текущее состояние). Дополнительно — канадские Global Atomic (Dasa: вероятные запасы 73 млн фунтов U3O8; первая продукция — во второй половине 2028-го, при финансировании) и GoviEx (Madaouela: вероятные запасы 23 330 тU, ресурсы M&I 42 600 тU; права отозваны в июле 2024-го) в стадии подготовки; SOMINA (Azelik, ресурсы 15 600 тU) — законсервирована, с 2015 года без добычи, коммерческое возобновление не подтверждено.

До переворота (май 2023) Нигер и Orano подписали Глобальное партнерское соглашение. После — военное правительство начала целенаправленную кампанию «суверенизации» горнодобычи: блокировка экспорта продукции Somaïr, отзыв операционного разрешения у Imouraren SA 19 июня 2024 года, начисление штрафов (Orano отразила в отчётности оценочные обязательства в размере €30 млн на социальные обязательства по Глобальному партнерскому соглашению, €60 млн на страновые риски, включая Нигер, и €19 млн на рекультивацию). 12 ноября 2024 года совет директоров Somaïr принял решение приостановить расходы на производство ради выплаты зарплат; государство заблокировало это решение. Дальше — потеря контроля и два арбитража: 4 декабря 2024 года группа подтвердила утрату операционного контроля над Somaïr SA, 19 декабря 2024 года Orano Mining подала первый иск, а 20 января 2025 года инициирован второй арбитраж — из-за блокировки сбыта продукции и отказа в отводе прав на водозабор. Государство назначило своего председателя совета директоров в нарушение OHADA-законодательства, а потеря контроля была признана в финансовой отчётности.

Основной транзитный коридор (через Бенин) закрыт с июля 2023-го. Классическая схема была такой: 1 600 км автоперевозки до Параку в Бенине и 400 км железной дороги до порта Котону, переработка — преимущественно на Comurhex во Франции. Этот маршрут недоступен с закрытия нигеро-бенинской границы. Нефтепровод Нигер–Бенин построен, но работает с низкой эффективностью из-за терактов на маршруте и нестабильности безопасности в приграничной зоне. Уран раньше перевозился самолётами во Францию, но после переворота и разрыва с Парижем этот канал заблокирован: логистика (наземный доступ к аэропортам), политические риски и страхование делают рейсы через третью страну (Алжир) маловероятными без нового партнёра. Orano предлагала альтернативные маршруты экспорта — все предложения остались без ответа.

Кто готов вывезти уран? Военное правление потеряло оператора, но не нашло нового — зато начала строить собственную площадку. В сентябре 2024-го создана государственная Timersoi National Uranium Company (TNUC), и это пока единственный институциональный сдвиг: новых операторов и покупателей не появилось ни за полгода. Иранских госкорпораций в открытых данных по-прежнему нет. Профильное решение принято и по мелкой добыче: в феврале 2025-го указом предоставлена лицензия нигерской COMIREX SA на разработку небольшого месторождения Моради (около 2 000 тU, в среднем 300 тU в год в течение пяти лет).

Китай остаётся, на наш взгляд, единственным реальным контрагентом — это оценка, а не установленный факт: SOMINA (Azelik) имеет китайское участие, но месторождение законсервировано, а CNNC не публиковала планов по восстановлению. При этом китайский сценарий ограничен не только политикой, но и состоянием самого актива: SOMINA/Azelik не добывает с 2015 года, то есть даже при передаче доли пришлось бы сначала вскрывать месторождение с нуля. Global Atomic (Dasa) и GoviEx (Madaouela) — канадские компании на стадии подготовки; оба проекта под ударом: у GoviEx права отозваны, арбитраж в ICSID приостановлен в пользу переговоров, а правительство ведёт новую конвенцию; Dasa застряла на пробах партий. Ценовой фон для новых проектов остаётся вялым, причём оказался хуже ожиданий. Весной 2024 года спот-цена на уран разогналась до десятилетнего максимума в $100/lb, а к концу года упала примерно до $70/lb; по данным UxC, закрытие года — около $73/lb. То есть за один год цена потеряла большую часть роста ещё до того, как Нигер что-либо восстановил. Показательнее расходы: вложения в разведку урана за 2024 год выросли почти на 35% — но инвестиции в добычу критических минералов в целом прибавили лишь 5%. Разрыв между этими двумя цифрами и есть содержание проблемы: капитал спешит искать месторождения, но не спешит их строить, и тем более не спешит вкладываться в активы под контролем страны, у которой нет ни оператора, ни коридора. Итого: Нигер контролирует шахту, но не контролирует ни оператора, ни покупателя, ни коридор.

Горный кодекс (Code Minier) как ложный рычаг. Горный кодекс 2022 года даёт государству 10% в любом проекте и позволяет забрать больше. Но внутреннее законодательство не может дать рычагов на внешних границах: доля 10% в лицензии не открывает порт в Бенине и не заставляет авиакомпании летать в Арлит. Горный кодекс — инструмент перераспределения внутренней ренты, а не внешней логистики. Показательно, что новые правовые конструкции пока двигают не добычу сразу, а институты: сначала титул на актив, потом уже попытка запуска.

Если Нигер находит нового оператора (CNNC или иной государственный оператор) и новый коридор (авиатранспорт через Алжир, сухопутный маршрут через Нигерию к Лагосу) — урановый поток возобновляется, но медленнее и дороже. Если Шахта остаётся под контролем государства без оператора, уран лежит на складе, арбитраж идёт годами — Нигер теряет долю рынка и доверие покупателей атомной отрасли, для которых контракты долгосрочны, а замена поставщика занимает годы. Если Военное правительство передаёт долю в Imouraren/Dasa стратегическому партнёру (Китай или ОАЭ) на условиях, которые хуже, чем у Orano: Нигер получает меньшую ренту, но возобновляет поток. Наиболее вероятен по нашей оценке — это авторский прогноз, а не консенсус участников рынка: стране нужна выручка, а альтернативы ограничены, но намеренно выбирать худшие условия ради быстрого запуска военное правительство не обязана. Отдельный вариант — лицензия COMIREX на Моради как первый реальный экспортный источник: скромный по объёму, но не требующий Orano.

Переворот дал Нигеру суверенитет над недрами, но отрезал от операционных и логистических цепочек: нет оператора вместо Orano и коридора вместо заблокированного Бенина. Добыча упала с 2 020 до 1 130 тU, и потеря оператора обернулась потерей рынка: уран лежит на складе, по операционному контролю идёт арбитраж, а покупатели атомной отрасли, по нашей оценке, переходят на других поставщиков — прямых данных о переносе контрактов у нас нет, но сам механизм известен: поставка урана оплачивается по долгосрочным контрактам, и разрыв поставки вынуждает покупателя искать замену заранее, до возобновления добычи. Надеемся, что институциональный суверенитет перерастет в реальный поток, или Нигер так и останется владельцем урана без коридора.

Ранее на сайте «Пронедра» писали, что зовет Францию добывать уран – Узбекистан пригласил к сотрудничеству Orano