Тунис: почему сырьё и пляжи кормят одну и ту же европейскую кассу

Тунис — редкий для Африки случай, где две разные статьи валютной выручки — сырьевой экспорт фосфатов (Gafsa) и средиземноморский туризм — не конкурируют, а бьют по одному и тому же кошельку, только разными путями. Туризм зависит от европейского рынка прямо; фосфаты — через мировую биржевую цену, и европейский сюжет действует на них опосредованно, через общий мировой спрос. Инвестиции идут в основном из ЕС. Разница каналов важна: европейский спад бьёт по турпотоку немедленно и прямо, а по фосфатной выручке — с лагом и через мировую конъюнктуру, но оба удара сходятся в общем месте — платёжном балансе и бюджете, сидящем на внешней конъюнктуре. Но проверенные данные показывают, что за последние два года главный удар Тунису нанесла не Европа, а он сам себе. Внешний баланс действительно выправился — текущий счёт ушёл с –8,8% ВВП (2022) до –2,3% (2023) и –1,5% (2024), инфляция — с 9,3% (2023) до 7,2% (2024), рост — с 0,2% (2023) до 1,6% (2024), и AfDB в мае 2025 года прогнозирует 1,9% роста и 6,4% инфляции на 2025-й. При этом прямые иностранные инвестиции оцениваются всего в 0,71 млрд долларов (2023), а доля обрабатывающей промышленности три года подряд падает: 15,6% (2022) → 15,2% (2023) → 14,8% (2024). Баланс был закрыт импортным сжатием, а не экспортным ростом, и капитал в страну так и не пришёл. Инфраструктурный и институциональный «коридор» к Европе (порты, логистика, инвест-институты), а не объём добычи или число койко-мест, решает, чья это экономика.

Тунис не является крупнейшей добывающей державой континента, но фосфаты — исторический хребет его сырьевого экспорта, а туризм традиционно даёт значимую часть валюты и занятости. Динамика роста вялая, но разворачивающаяся: 4,7% (2021), 2,8% (2022), практический ноль — 0,2% (2023), затем 1,6% (2024). Оценки AfDB близки: 0,4% в 2023-м и 1,4% в 2024-м, с прогнозом 1,9% на 2025-й и 2,3% на 2026-й — и это совпадает с прогнозом Всемирного банка в обзоре июня 2025 года. Инфляция снижается, но медленнее, чем хотелось бы: 8,3% (2022) → 9,3% (2023) → 7,2% (2024), и AfDB прогнозирует 6,4% на 2025-й и 6,1% на 2026-й. То есть инфляция не вернулась к уровню 2023 года, но и не опускается ниже 6% — это разогрев, а не охлаждение. Номинальный ВВП вырос с 48,2 млрд долларов (2023) до 51,4 млрд (2024). Бюджетный дефицит сокращён до 6,1% ВВП в 2024-м, но госдолг держится на 81,2% ВВП, причём 52% — внутренний, что давит на банковский сектор и отрезает кредит частнику; AfDB при этом прогнозирует бюджетный дефицит –5,3% ВВП в 2025 году и –4,9% в 2026 г. Обрабатывающая промышленность — около 14,8% ВВП (2024), что для Африки высоко: у страны есть реальный производственный каркас, текстиль, электротехника, переработка фосфатов. И именно этот каркас за последние три года не растёт, а теряет долю. Бедность — около 18% населения по национальной черте (18,0% в 2024 г.).

Читайте по теме: экспорт нефти из России вырос – сырье принимают без дисконта на фоне снижения цен

Фосфатный сектор (Gafsa) — сырьевой экспорт, ориентированный на внешний спрос. Всемирный банк в обзоре июня 2025 года фиксирует прямое давление: «низкие цены на фосфаты на фоне снижения внешнего спроса». Туризм — услуга с региональным, а не глобальным спросом: её потребитель — европейский отдыхающий, и Всемирный банк прямо называет размещение и общепит среди немногих работающих секторов роста 2024 года. С фосфатами иначе: это биржевой товар с мировой ценой, и покупают его не только европейцы — валютный эффект идёт через общий мировой спрос, а не через европейский импорт как таковой. Отчёт AfDB называет «размещение и общепит» (accommodation and catering) среди немногих работающих секторов роста 2024 года — то есть туристическая инфраструктура компенсирует слабость сырья. Доля экспорта товаров в США и Европу как процент от ВВП у Туниса аномально высока, но это общий показатель по всем товарам, а не по фосфатам. Общая конструкция верна — ЕС это и прямой рынок сбыта туризма, и канал бюджета, и донор, — с оговоркой, что по фосфатам связь с ЕС опосредованная. И есть ещё один канал, который в 2024-м просто не сработал: валютный. AEO фиксирует, что динар оставался относительно стабильным и к евро, и к доллару, а курс национального обменного операционного курса практически не менялся:

• 3,10 в 2022 г.;
• 3,11 в 2023 г.;
• 3,11 в 2024 г.

То есть подорожания, которое сделало бы отдых дороже для европейца, не было; удорожание пришло бы только при реальном укреплении, и тогда оно ударило бы по турпотоку сильнее, чем по фосфатам.

Утверждение о растущем дефиците текущего счёта из-за «слабого экспорта и растущего импорта» описывает 2024 год как проблему, тогда как официальная статистика показывает обратное. Дефицит текущего счёта сократился с –8,83% ВВП (2022) до –2,30% (2023) и –1,51% (2024) — выправление почти на семь процентных пунктов за два года. AfDB по своим методикам даёт для 2024 года –1,7% ВВП — расхождение в 0,2 процентного пункта объясняется разной обработкой торговых услуг, и на выводы оно не влияет. Валютные резервы при этом выросли с 8,09 млрд долларов (2022) до 9,34 млрд (2024). Механизм этого улучшения — импортное сжатие, а не экспортный прорыв: дешёвая внутренняя энергия и сдержанный внутренний спрос урезали валютные расходы. И вот тут проступает настоящая проблема страны. Если внешний баланс чинится сжатием импорта, то рост внутри страны ограничен тем же сжатием — что и наблюдается: 1,6% в 2024 г. при инфляции 7,2%, и, по прогнозу AfDB, 1,9% при 6,4% в 2025 г. Баланс и рост — не два независимых достижения, а одно и то же решение, выбранное в 2023 г. И есть тревожная деталь: за этой выправкой AfDB в мае 2025 года ждёт нового ухудшения — текущий счёт –2,2% ВВП в 2025 году и –3,3% в 2026 г. То есть счёт выправился не потому, что экономика окрепла, а потому, что импорт сжали; как только внутренний спрос начнёт оживать, разрыв откроется снова, и открывать его придётся либо новым импортным сжатием, либо внешним финансированием, которого у страны нет.

Прямые иностранные инвестиции в Тунис: 0,64 млрд долларов (2022) и 0,71 млрд (2023) — около 1,5% ВВП в 2023 г. Для страны с производственным каркасом в 14,8% ВВП и долгом в 81,2% это уровень, при котором внутренние сбережения должны полностью замещать иностранный капитал, а внутренних сбережений при ставке ЦБ 8% (именно ставке регулятора, а не доходности по госдолгу, которая выше) и госдолге в половину внутреннего — недостаточно. Отсюда замедление роста обрабатывающей промышленности: сырьевой экспорт фосфатов и туризм дают валюту, но ни один из них не требует от банковской системы кредитования на 15-летний горизонт, а значит, не создаёт базы для новых перерабатывающих мощностей. Африканский банк развития подчёркивает, что «капитал Туниса диверсифицирован, но недоиспользован»: по оценке AfDB природный капитал страны (фосфаты, потенциал ВИЭ, плодородные земли, биоразнообразие) вырос на 145% за 1995–2020 годы, но в расчёте на душу населения его стоимость упала на 20% из-за демографического роста — это оценка стоимости активов, а не физический объём добычи. Всемирный банк в «Tunisia Economic Monitor: Better Connectivity to Grow» (весна 2025) делает ставку именно на связность и инфраструктуру как драйвер роста — порты, логистика, цифровизация инвестпроцесса определяют, насколько Тунис удержит европейский канал. Центробанк, удерживая ключевую ставку на 8% (по состоянию на май 2025 года), сдерживает девальвацию динара, чтобы не разгонять импортную инфляцию, но эта защита истощает резервы и снижает ценовую конкурентоспособность экспорта; валютный курс не фиксирован, а управляемо плавает, поэтому внешние шоки всё равно проходят в бюджет.

Всемирный банк указывает: повышение тарифов США «может лишь косвенно затронуть» регион через снижение глобальной торговли и выпуска, а торговые барьеры Европы и США бьют по экономикам с большой зависимостью от внешнего рынка. Для Туниса это прямое описание архитектуры: внутренний спрос существует, но сжат и структурно неспособен амортизировать европейскую конъюнктуру: при ВВП на душу около $4 188 (2024) страна не бедна, однако её внутреннее потребление упирается в импортную зависимость и субсидии, а капитала, чтобы заменить внешний канал, нет. Политический фактор усугубляет уязвимость: выборы 2024 года закрепили консолидацию власти и повысили риск политической нестабильности, что отпугивает прямые иностранные инвестиции — без них локализация переработки фосфатов и модернизация портов остаются на бумаге. Тунис при этом держится на внешнем финансировании: контракционная фискальная политика (сжатие дефицита, отмена субсидий) — не выбор, а условие доступа к кредиторам и донорам, без которых бюджет не сводится. В 2025 году бюджетные дефициты «ожидаются контракционными» — то есть фискальная политика сама продолжает тормозить спрос. Засуха бьёт по сельскому хозяйству и воде, а значит — по продовольственной инфляции и по привлекательности аграрных регионов.

Сможет ли Тунис превратить выправление платёжного баланса в рост производительности, а не в сжатие. Если FDI поднимутся от 1,5% ВВП хотя бы к 4–5%, обрабатывающая промышленность перестанет терять долю и выправление баланса станет экспортным, а не импортным. Если нет — страна будет балансировать счёт импортом, а рост останется в районе 2%. Если фосфаты будут перерабатываться внутри страны (фосфорная кислота вместо сырья на экспорт), сырьевой экспорт перестанет зависеть от мировой цены и станет промышленным. Если нет — цена на фосфорит останется единственной переменной, которую Тунис не контролирует. Чем дольше держится контракционная политика, тем меньше внутреннего спроса для туризма и для новых мощностей, тем ниже база, на которую садится иностранный капитал. У Туниса нет выбора между сырьём и услугами — фосфаты Gafsa и средиземноморские пляжи питают один и тот же европейский платёжный канал. Но реальная диагностика 2025 года отличается от исходной: главный удар нанесла не европейская конъюнктура, а собственное сжатие. Текущий счёт выправился с –8,8% (2022) до –1,5% ВВП (2024), инфляция упала с 9,3% (2023) до 7,2% (2024), рост вернулся к 1,6% — и всё это куплено импортным сжатием при ПИИ в 0,71 млрд долларов и при трёхлетнем падении доли обрабатывающей промышленности до 14,8%. Страна балансирует счёт, не получая капитала, — и потому остаётся заложником одного рынка. Причём выправка, по прогнозу AfDB, окажется временной: в 2025–2026 годах текущий счёт вновь уйдёт в минус на уровень –2,2% и –3,3% ВВП, то есть закроется ровно тогда, когда внутренний спрос начнёт оживать. Следующий вопрос — превратит ли ставка на связность и добавленную стоимость природного капитала (фосфаты + ВИЭ) этот двойной экспорт в устойчивый, или европейский шок снова ударит по обоим плечам, а закроет дыру в этот раз не сжатие, а кризис.

Ранее на сайте «Пронедра» писали, что обсудили возможности входа в Африку – редактор Пронедра принял участие в заседании ОП РФ