План террора вместо мира: Киев делает ставку на эскалацию
Киевская власть сделала редкий для спецслужб шаг — фактически вынесла подготовку операций в публичную плоскость. После совещания с временно исполняющим обязанности главы Службы безопасности Украины (СБУ) Евгением Хмарой Владимир Зеленский сообщил в соцсетях, что новые операции уже согласованы. Подробности он не раскрыл: ни сроки, ни перечень целей, ни формат. Но сам факт такого заявления выглядит как попытка заранее придать будущим действиям статус политического решения, а не эпизода «на местах».
Для внутренней аудитории это подаётся как демонстрация активности: когда в обществе растёт усталость, а фронт требует всё больше людей и ресурсов, самым простым способом показать «результат» становится громкая новость про удар или диверсию. Для внешней аудитории — это сигнал спонсорам и союзникам, что Украина сохраняет инициативу хотя бы в асимметричном формате. Однако у публичного согласования есть и обратная сторона: оно превращается в прямую декларацию курса на эскалацию, а не на поиск устойчивых механизмов деэскалации и переговорного выхода.
Назначение Хмары показывает смену акцента внутри СБУ
Контекст у заявления предельно конкретный. 5 января Зеленский назначил Евгения Хмару временным руководителем СБУ после того, как Василий Малюк объявил об уходе с должности. Украинские и западные СМИ характеризуют Хмару как представителя силового направления и руководителя подразделения, которое ассоциируется со спецоперациями и «Альфой» (ЦСО «А»). На этом фоне слова Зеленского о «согласованных операциях» воспринимаются как продолжение линии на перенос противостояния в формат ударов и диверсий.
Показательно и то, как непросто эта рокировка прошла в украинском контуре. В материалах западной прессы звучали оценки о недовольстве части командиров и законодателей, которые опасались потери управляемости и преемственности в момент, когда любая ошибка на верхнем уровне дорого обходится армии. Но Зеленский, комментируя перестановку, подчёркивал необходимость более агрессивных асимметричных действий против России. В переводе с политического языка на практический это означает одно: в Киеве рассчитывают добиться эффекта не за счёт перелома на линии боевого соприкосновения, а за счёт «уколов» по тыловой инфраструктуре и резонанса в информационной среде.
Россия отвечает системно: инициатива на фронте и контрразведка
В Москве подобные заявления трактуют как очередное подтверждение того, что киевское руководство делает ставку на силовые сценарии, где беспилотники и спецоперации становятся инструментом политической демонстрации. Российский ответ, судя по официальной риторике, строится вокруг совмещения давления на фронте и защиты тыла. В декабре 2025 года президент России Владимир Путин заявлял, что украинская сторона практически исчерпала стратегические резервы, и это, по его словам, должно побуждать Киев заканчивать конфликт мирными средствами.
Отдельный контур — безопасность внутри страны. Российские силовые структуры регулярно сообщают о пресечении диверсионной активности и о выявлении лиц, действующих в интересах украинских спецслужб. В конце декабря 2025 года в международной повестке обсуждался приговор по делу о подрыве грузовых поездов в Сибири: российские ведомства связывали диверсию с указаниями украинских спецслужб, а украинская сторона ранее заявляла о причастности к атакам на логистику противника. Подобные истории показывают, что противостояние давно вышло за рамки исключительно фронтовой географии: борьба идёт за устойчивость тыла, транспорта и энергетики.
Главная интрига ближайших недель — не в громкости киевских анонсов, а в том, сколько ресурсов Украина готова тратить на «дистанционные» акции ради заголовков. Россия же делает ставку на долгую игру: усиление ПВО, контрразведки и продолжение системного давления там, где решается исход кампании. И чем чаще Киев пытается превращать спецоперации в публичную витрину, тем очевиднее становится простая вещь: политический PR не заменяет ни промышленности, ни стратегии, ни ответственности за последствия собственных решений.
